Лина так увлеклась, что чуть не пропустила звонок. Следующие две пары прошли вполне мирно - преподаватели сегодня немного присмирели и особенно будущих медиков не мучили. Но Линкины мысли постоянно возвращались к несданной челюстно-лицевой хирургии и Мазуровскому, которого побаивалась вся группа. Причиной этого страха был инцидент на первом же практическом занятии - расслабившиеся после новогодних каникул студенты упорно галдели и мешали Николаю Вячеславовичу. Тогда преподаватель гулко треснул указкой по столу и, пользуясь минутой затишья, негромко сказал:
- Так будет с каждым, кто говорит на моих занятиях, - после чего поставил на первую парту банку с плавающим в формалине человеческим языком.
Стоит ли говорить, что на последующих занятиях царила просто гробовая тишина?
Причем, сам Мазуровский был очень интересным мужчиной - высокий, подтянутый, слегка посеребренная сединой темная шевелюра. Относительно возраста были определенные загадки: если верить слухам, бродящим по академии, ему могло быть от сорока до шестидесяти. Лина же была за версию "немного за пятьдесят".
Её мысли прервал телефон, завибрировавший в кармане.
Byaca: освободилась раньше. С пар удрать сможешь?
SOTONA: А то. Когда, где?
Byaca: выползай в парк через час)
И девушка вернулась к грустным мыслям о хирурге.
- Ну, не съест же он тебя, - уговаривала Маришка на большой перемене.