Долго обсуждали, устраивать ли бал: Наталья настаивала на том, что во время войны подобные празднества неуместны. К счастью для Константина, дело взяла в свои руки старая графиня. Бал решено было дать в июне, после выпуска Зои из Смольного, — хоть, может быть, не такой пышный, как в мирное время.
— Что слышно о государе? — спросил Константин. — Что говорит Мари?
— Сейчас он приехал с фронта, но, кажется, скоро собирается назад, в Ставку.
— Да, я знаю. Я видел его на прошлой неделе. Он в добром здравии?
В этих словах сквозила озабоченность, не укрывшаяся от домашних, и в первую очередь от Николая.
Он знал, что и до отца наверняка доходят слухи о том, что царь сильно сдал в последние несколько месяцев и едва несет тяжкое бремя войны. Поговаривали даже о полном упадке сил, что вызывало острую жалость у всех, кто любил этого доброго и такого внимательного ко всем человека, а Константин принадлежал к числу его ближайших друзей. Они были товарищами детских игр — как теперь их дочери Зоя и Мари, царь крестил его первенца, тоже названного Николаем.
Узы крепкой дружбы связывали и их отцов. Николай и Константин любили подшучивать друг над другом — ведь оба женились на немках. Впрочем, Алике была крепче Натальи телом и духом и умела в нужный момент — когда заболевали дети или нужно было работать в Красном Кресте — собраться, что было совершенно недоступно Наталье. Старая графиня в свое время была очень огорчена тем, что ее сын не взял в жены русскую женщину. А то обстоятельство, что гессенская принцесса Алиса стала царю верной и любящей женой, не утешало.