Оставив прелести Венеры, Бежит толпою из Цитеры. Богиня, обтекая двор, Куда ни обращает взор, Не зрит ни жертв, ни фимиамов; Жрецы тогда стада пасли, И множество цитерских храмов Травой и лесом поросли. Сады богини сиротели, И дом являл опальный вид; Зефиры изредка свистели: Казалось ей, свистели в стыд. Непостоянные амуры, Из храма пролетая в храм, К унылой пустоте натуры Не возмогли привыкнуть там. Оттуда все лететь хотели, И все вспорхнули, возлетели За Душенькою в новый путь, Искать себе свободной неги, Куда зефиры стали дуть, Куда текли небесны беги. Оставших малое число, Кряхтя под игом колесницы Скучающей своей царицы, Везде уныние несло. Не в долгом времени, по слухам самым верным, Узнала наконец богиня красоты, Со гневом пребезмерным, Причину вкруг себя и скук и пустоты. Хоть Душенька гневить не мыслила Венеру, К достоинствам богинь имела должну веру, И в поступи своей всегда хранила меру, Но вскоре всем хулам подвержена была. Притом злоре́чивые духи, О ней худые сея слухи, Кривой давали толк на все ее дела; И кои милостей иль ждали, иль просили, Во угождение богине доносили, Что будто Душенька, в досаду ей и в зло, Присвоила себе цитерских слуг число; И что кому угодно В то время мог солгать на Душеньку свободно. Но чтобы делом месть