– Руди-и-ик, а кто пойдет кушать, а? Кого там рыбка ждет? – медовым голоском пропела Глаша. – Рыбка глазками водит, смотрит – когда же ее Рудик кушать придет?

– Так ты что, рыбе даже глаза не вытащила? – недовольно глянул на Глашу Рудик. – То есть я буду уху есть, а рыба на меня глядеть с немым укором, да?

– Ну кто тебе в сайру глаза положит, – отмахнулась Глаша. – Пойдем, я там еще драников напекла. И гренки пожарила. Рудик, не изводи себя, ценители театра не простят тебе, если ты свой талант заморишь голодом.

– Да уж… – скрипнул диваном Рудольф и, поднявшись, нехотя поплелся на кухню. – Вся жизнь к ногам почитателей! А что взамен?! Одно дикое непонимание! Мелочные склоки! Меркантильные придирки… Где там у тебя драники-то? А что, пива купить не догадалась? И рыбы настоящей, а не такой?.. Ну и где в этой тарелке мясо?

– Рудик… здесь… как бы нет мяса, – крякнула Глаша. – Это… как бы… уха. Там рыба.

– Я тебе триста раз говорил! Это твое убогое «как бы» оставь деревенским девочкам! Надо расширять словарный запас! – взорвался Рудик, нервно бухнулся за стол и задумчиво поднес ложку ко рту. Видимо, уха получилась неплохой, а может, Рудольф слишком был голоден, но после того, как тарелка опустела, он все же снизошел до разговора. – Я просто не могу так работать! Меня постоянно подсиживают!

– Что, опять муж Верблюдовской прибегал и устроил скандал? – сочувственно спросила Глаша. – Я же тебе говорила, убери ты ее с главных ролей. У тебя и без этой выскочки хороших актеров хватает.

– Да? – нервно бросил ложку Рудольф. – А кто мне будет играть молоденьких девочек? Анфиса Аркадьевна? Или, может быть, Нина Леонидовна?

– Ну… у тебя есть Ирочка.