— Я догадалась об этом во время разговора там, в холле. А у него... у него бывают сильные боли, миссис Седдон?

— Боли? Нет. Но у него бывают... дни, — загадочно сказала миссис Седдон. — Да и кто осудит его в таком положении?

— Конечно, неудивительно, если он иногда бывает подавлен.

— Подавлен? — Она с удивлением посмотрела на меня. — Подавлен? Хозяин?

Я не решилась сказать «у него расстроены нервы», потому что эти слова никак не согласовывались с впечатлением неудержимой силы и уверенности, которое производил Леон де Вальми.

— Да, подавлен. Ну, может, иногда испытывает... жалость к себе?

Миссис Седдон издала звук, весьма напоминающий фырканье:

— Чувствует к себе жалость? Только не он! Может, последние несколько лет он не такой любезный, как был раньше, но с ним все в порядке, мисс, можете быть уверены. Не такой он человек, чтобы травить себя мыслями о том, что останется инвалидом до конца жизни!

— Да, похоже на то. По правде говоря, когда беседуешь с мсье Леоном, забываешь, что он инвалид.

Я едва не прибавила: «Если сам не напомнит об этом».

— Верно, — миссис Седдон снова кивнула, — и он сам большей частью об этом забывает. Чего он только не может сделать с помощью этого электрического кресла; да еще лифт, телефоны в каждом уголке дома! А если нужно куда-то выйти, у него есть Бернар. Но время от времени что-то напоминает ему, и тогда...

— А что именно? — сказала я, вспоминая сцену в холле.

— Бог его знает. Может быть, не выспится как следует или ему сообщат, что где-то, куда он не может пойти сам и проследить, как выполняются его распоряжения, не все в порядке — работа не сделана или сделана небрежно; или нужно что-то предпринять, а у него нет денег; или мистер Роул...

Как и в прошлый раз, она умолкла, произнеся на свой лад это имя. Я терпеливо ожидала продолжения. Она без всякой необходимости поправила подушку на стуле и неопределенно сказала: