— Очень хорошо, — сказала я. — Спасибо, миссис Седдон. С удовольствием попробую ваш чай.

Дверь за ней закрылась. Я услышала ее мягкие, неторопливые шаги по коридору.

Я застыла, глядя на дверь, машинально разглаживая складки на нижней юбке, которую вынула из чемодана.

Мне не давали покоя два момента нашего разговора. Во-первых, я не должна была показывать, что слышала и поняла слова миссис Седдон о лифте, когда она беседовала с мадам де Вальми по-французски. Если я и дальше буду совершать такие же ошибки, то уж лучше сразу признаться в обмане, пока еще не поздно.

Во-вторых, мне показался очень странным совет, который дала мне, уходя, миссис Седдон. «Можете сегодня с ним не возиться... он, наверное, в детской...» Я аккуратно положила в шкаф нижнюю юбку и тихонько вышла из своей уютной спальни, прошла бежево-розовую гостиную, подошла к двери в комнату для занятий. На минуту я остановилась в нерешительности. Из комнаты не доносилось ни звука.

Я тихонько постучала, потом нажала на позолоченную ручку. Дверь мягко приоткрылась.

Я распахнула ее шире и вошла.

Первое, что пришло мне в голову: Филиппа никак не назовешь красивым мальчиком.

Он выглядел слишком маленьким для своего возраста, с тонкой шеей и круглой головой. Черные волосы очень коротко подстрижены, кожа бледная, почти восковая. Огромные черные глаза; запястья и коленки трогательно тоненькие и костлявые. На нем были темно-синие шорты и полосатый трикотажный жакет. Лежа на животе, он читал большую книгу: такой заброшенный, крошечный на широком роскошном ковре.

Мальчик поднял голову и медленно встал.

— Я мадемуазель Мартин. А вы, должно быть, Филипп, — сказала я по-английски.