Это казалось наилучшим выходом, чем пытаться заставить ее уйти, используя легкую палку.

Джейн быстро собрала свою сумку, натянула кроссовки с разноцветными шнурками — может быть и не самыми шикарными, но определенно цветными — и поспешила окунуться в манхэттенский вечер. На нее накатили цвета и запахи двадцатого века, убеждая, что она больше не заперта в викторианской мастерской. Она сделала глубокий вдох, повесила сумку через плечо и направилась вниз по улице к своей арендованной квартире, на время выкинув из головы мысли о крысе.

К тому времени, когда Джейн достигла здания, в котором находилась ее квартира, она была вся в поту и сердита. Медленно поднявшись по лестнице на три пролета, она остановилась перед своей дверью, дожидаясь пока восстановится дыхание, и лишь затем повернула ключ в замке и пригласила саму себя в свои «шикарные» апартаменты на чердаке. Включив свет, девушка захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, позволяя сумке соскользнуть на пол. Быстрый осмотр помещения сказал ей, что она действительно находиться в черно-белом пространстве, которое сама же и создала после переезда в Нью-Йорк. Джейн была убеждена, что черно-белые тона прекрасно помогут ей поддерживать ее изысканное дизайнерское «я» и не будут играть никакой иной роли, кроме как для усиления ее творческого потенциала.

Но в последнее время она начала сомневаться, что эта цветовая схема благотворно влияет на ее душевном состоянии.

С тяжелым вздохом девушка оттолкнулась от двери и направилась прямиком в спальню, чтобы сменить требуемую ей на работе одежду темных цветов — «не дай Бог, если мы будем конкурировать с невестами, дорогая!» — на что-нибудь другое, в крайнем случае, на удобный спортивный костюм светло-серого оттенка. Обычно она находила свою спальню, во всей ее белоснежной чистоте, успокаивающей. Но сегодня та казалась ей просто стерильной.