Аполлинария адаптировалась по-прежнему скверно, из-за чего то и дело возникали разные недоразумения. Она каким-то неясным образом умудрялась, практически ничего не говоря и ни с кем не общаясь, вступать в конфликты на ровном месте. Вплоть до того, что когда на нее абсолютно всерьез запал один из Дининых однокурсников (как он сам пьяно объяснял потом Дине: «Я, понимаешь, просто обалдеваю от полненьких. Завожусь от них с пол-оборота, а у Аполлинарии такие бедра!..»), она восприняла его настойчивые поползновения как форменное издевательство, в результате чего несчастный получил увесистую оплеуху и, оскорбленный в лучших чувствах, отбыл домой. Аполлинария рыдала на плече у Дины.

— Он что, думал, что если я такая толстая и страшная, то, значит, на все согласна и готова отдаться первому встречному?

— Дурочка, во-первых, совсем ты не страшная, — изо всех сил успокаивала ее Дина. — А во-вторых, ты ему понравилась. Он сам мне говорил.

— Не ври! Никогда мне не ври! Как я могу кому-то понравиться!

— Очень даже можешь, — убеждала Дина.

— Не надо меня успокаивать! Посмотри, какая я толстая, а вокруг полно стройных и симпатичных девчонок.

— Вкусы у всех разные, — нашла новый довод Дина. — Кому нравятся стройные, а кому и наоборот. Вон, папа твой женился на твоей маме. А она и в молодости была полная. Помнишь, мы смотрели их старые фотографии.

— То папа, — совсем расквасилась Поля.

— Разве он один? Погляди вокруг. Сколько упитанных женщин имеют мужей и детей. Их любят. А любят, между прочим, не за фигуру.

— Только тех, кто с фигурой, любят чаще, — продолжала рыдать Аполлинария.

— Совершенно необязательно, — отрезала Дина. — Знаешь, сколько красавиц остается одинокими только потому, что мужчины перед ними комплексуют?

— Вот-вот! Я и говорю. Этот ваш Жора посчитал меня доступной только из-за того, что я жирная и страшная!