Перед Джерри стояла отчаянная сорвиголова с коротким, почти мужским, каре и черными, как вороново крыло, волосами. На ней была узкая кожаная куртка и черные джинсы в обтяжку. Образ дополнял бордовый палантин, один край которого был небрежно перекинут через плечо, и длинные замшевые сапожки в тон. Губы Ивон были накрашены непривычно яркой помадой, контрастировавшей, как и черные волосы, с бледным, словно специально выбеленным лицом.

Если она хотела сразить Джерри одним ударом, ей это удалось. Очередное перевоплощение Ивон Уэллинг — а она была мастерицей таких сюрпризов — оказалось весьма успешным.

— Да, Ивон всегда умела удивлять, — раздался из-за спины Джерри голос Майкла.

Джерри затылком почувствовал ревнивый взгляд Салли. Кто теперь думал о ее алом платье? Появилась виновница торжества…

— Джерри, ты еще стоишь? — захихикал Майкл.

— Я бы с радостью прилег, да не на что. Если ты такой заботливый, сбегай за диваном, — не оборачиваясь, отшутился Джерри.

Ивон смотрела на него своим синим пронзительным взглядом, казавшимся еще синее из-за черной подводки и мерцающих серых теней, которые она щедро наложила на веки. Ивон уже была блондинкой, шатенкой, ярко-рыжей, пепельно-седой, но всех этих женщин объединяло одно: взгляд. Синий, как ночное июньское небо, колючий, как куст терновника, и ужасно цепкий, как репейник. Этот взгляд притягивал и не хотел отпускать. Но Джерри всегда удавалось от него уйти.

Вот и сейчас удалось. Взгляд Джерри скользнул по лицу Ивон: по маленькому носу, который он раньше называл пуговкой, по губам, крупным, выпуклым и четким, как барельеф, по чуть выпирающему вперед подбородку, разделенному мягкой ямочкой, которую Джерри раньше так любил целовать, — и дальше, вниз, по бордовому палантину, перехваченному декоративной булавкой.