Канделябры? Да, она была на балу, играл вальс. Она танцевала с кавалером. Лица она не разглядела – вместо него расплывчатое пятно, но он смешил ее, и ей это нравилось. И вдруг в ее руках возник веер, экзотический веер из павлиньих перьев. Она открыла его и кокетливо посмотрела поверх веера на кавалера, а перышки щекотали ей нос.

Эмма проснулась и обнаружила прямо у своего лица Мистера Голубя. Его длинные усы касались ее носа. Он громко мяукнул в знак приветствия. Внезапная перемена картинки заставила Эмму закрыть глаза, но когда она снова открыла их, сомнений не осталось – рыжий пушистый кот свернулся рядом с ней на подушке.

Это был всего лишь сон, поняла Эмма. Причем очень глупый, если задуматься. Шелковая тафта безумно дорога! И как можно одновременно и вальсировать с кавалером, и обмахиваться огромным веером? Но все же сердце кольнуло сожаление, обидно, что и прелестное платье, и красивый кавалер – всего лишь плод ее воображения.

А вот веер… с веером дело обстояло иначе. Он был настоящим. Такая милая вещица, с длинными перьями, резной костяной ручкой и голубой шелковой кисточкой. Эмма видела его в антикварной лавке на Риджент-стрит, там, где купила для леди Фиби лиможскую шкатулку. Это было место где фальшивые лазуритовые бусы по три пенса за нитку соседствовали с усыпанными драгоценными каменьями табакерками Карла I ценой в сотни фунтов, только в таких магазинчиках и могут отыскаться подобные веера. Веер стоил две гинеи, напомнила она себе. Немыслимые деньги за простую безделушку.

Эмма перевернулась на спину и уставилась в потолок, мысли просочились сквозь сливочно-желтые стены квартирки на Литтл-Рассел-стрит и устремились к дальним заставам империи. Она подумала об арабских сказках «Тысячи и одной ночи» и об экзотических названиях Цейлон и Кашмир, где воздух пропитан специями и звуками ситара, где на рынках продаются толстые персидские ковры и разноцветные китайские шелка. Этот веер за пыльным стеклом витрины в лавке древностей на Риджент-стрит пусть на мгновение, но заставил ее почувствовать себя прекрасной восточной Шехерезадой. Эмма мечтательно вздохнула.