– Возможно, это было бы лучше, чем оставаться здесь и мучить себя.

– Ах, Айан, не знаю, смогу ли я? Мне невыносимо слушать всю эту бессмысленную болтовню. Я еще не готова. – Она посмотрела на брата, который совсем недавно был в самой гуще кровавой бойни при Ватерлоо. – Тебе должно быть понятно, что я чувствую. Я видела раненых и убитых в Брюсселе. Их было так много! – Она отвернулась, чтобы Айан не увидел, как ее глаза наполнились слезами.

Но разве она могла что-то скрыть от своего любимого брата? И хотя он старался не показывать вида, печаль сестры разрывала ему сердце.

– Сделай это хотя бы ради бабушки. В последние дни она страдает от страшных болей. Она это скрывает, но твое согласие поехать в Лондон будет для нее лучше всякого лекарства. Ее мысли будут заняты твоими нарядами и предстоящими балами, и она отвлечется от болей в суставах.

– Я не знала об этом, Айан. Она всегда кажется такой бодрой.

– Так оно и есть, дорогая. Но она очень страдает, поверь мне. И боюсь, ей становится все хуже.

Индия скомкала ладонями длинные манжеты рубашки, которую она много лет назад стащила из гардероба Айана.

– В таком случае я заслуживаю вашего осуждения. Как я могу отказать больному человеку? Но я не потерплю, если меня начнут возить по Лондону и выставлять на всеобщее обозрение, словно кобылу на аукционе чистокровных лошадей. И уж конечно, не потерплю, чтобы меня обсуждали все эти самодовольные дамские угодники.

Айан расхохотался:

– Значит, ты такого о нас мнения, любовь моя? Сурово, ничего не скажешь.

Индия прикусила нижнюю губку, задумавшись.

– Скажи мне, Айан, как человек может понять… ну, как ты, например, понимаешь, что полюбил? Ты чувствуешь, что встретил ту единственную, предназначенную именно тебе? Что с тобой происходит? Твое тело дрожит от радости, а сердце, как обычно говорят люди, поет?