– Мы вместе уедем. То есть сбежим, – быстро продолжала она. – Мы уедем туда, где никто не найдет нас...

– Господи Боже мой, ты сама-то веришь в то, что говоришь? Это безумие!

– Почему безумие?

– Ты думаешь, что я позволю вот так разрушить твою жизнь?

– Я принадлежу тебе, – упрямо сказала она. – И сделаю все, лишь бы быть с тобой.

Она верила в то, что говорила, Маккена читал это по ее лицу. Это разбивало ему сердце и вместе с тем приводило в бешенство. Какого черта, ведь она знала, что между ними непреодолимая преграда, и не желала считаться с этим. Он не мог оставаться здесь, пребывать в постоянном искушении, понимая, что, если поддастся ее чарам, это погубит их обоих.

Держа ее лицо в ладонях, Маккена провел большими пальцами по контуру ее губ, коснулся бархатистой щеки. И, стараясь скрыть чувство благоговения, проговорил с нарочитой небрежностью:

– Сейчас тебе кажется, что ты любишь, но пройдет время, и ты забудешь меня. Я бастард. Слуга, причем даже не старший слуга...

– Ты моя половинка.

Потрясенный ее словами, Маккена прикрыл глаза. Он ненавидел себя за испытанный в тот момент прилив радости.

– Черт побери! Ты сама делаешь все, чтобы я не смог остаться в Стоуни-Кросс.

На мгновение Алина отстранилась от него, со щек исчез румянец.

– Нет. Не уезжай. Прости. Я больше не буду ничего говорить. Пожалуйста, Маккена, ты останешься, правда?

Внезапно он ясно ощутил нестерпимую боль, которую придется испытать в тот миг, когда он потеряет ее... смертельную рану, которая будет долго кровоточить. Алине девятнадцать... У них есть еще год, может быть, меньше. Затем для нее откроется весь мир, а он превратится в досадливую обузу. Или хуже – она станет стыдиться его и заставит себя забыть эту ночь. Она не захочет вспоминать, что говорила помощнику конюха на балконе в лунную ночь. Но пока...

– Я останусь сколько смогу, – пробормотал он.