Теперь Гарриет Уилсон писала мемуары, и это заставляло нервничать не одного из светских щеголей, которые, остепенившись с возрастом, очень не хотели бил вспоминать о грехах молодости.

Граф улыбнулся.

— Не думаю, что сегодня вечером я буку расположен к развлечениям такого рода. Чем бы ни кончилась моя встреча с Растусом Груном, я вернусь к себе.

— Хорошо, что ты живешь недалеко от Лондона! — заметил его друг. — Остерегайся разбойников!

Инчестер рассмеялся.

— Разбойник, который найдет, что отобрать у меня, должен быть просто волшебником. Честно говоря, я и подумывал, не начать ли мне самому промышлять на дорогах!

— Неплохая идея! — засмеялся сэр Антони. — Правда, если тебя поймают, будет чертовски неуютно болтаться на виселице!

— Это верно, — согласился граф. — До свидания, Тони, и спасибо за шампанское.

— Закажу еще бутылку на случай, если ты все-таки надумаешь вернуться, — сказал» сэр Антони.

Граф Инчестер покачал головой и направился к выходу.

Он был молод и весьма хорош собой.

Почти все, кто сидел в зале, оборачивались, провожая его взглядом.

Граф был прекрасно сложен: широкие плечи и узкие бедра атлета.

— Доброго вечера, милорд! — почтительно сказал швейцар, открывая перед Инчестером дверь. — Будем рады вновь увидеть вашу светлость!

— Спасибо. Дженкинс. — ответил граф. — Доброго вечера.

Сильный ветер дул вдоль Сент-Джеймс-стрит.

Граф сразу почувствовал, что холод пробирает его до костей.

Свое пальто, слишком поношенное для визита в клуб, Инчестер оставил в той же конюшне, где и лошадь.

Но сейчас он жалел об этом.

Дойдя до Пиккадилли, граф начал молиться, чтобы Растус Грун помог ему.

В противном случае, он не имел ни малейшего понятия, что ему делать дальше.

В одной из узких улочек, из тех, что отходили от Пиккадилли вблизи площади, вверх к темной двери вели три истертые ступеньки.