Тем временем Растус Грун говорил тихим. но хорошо поставленным голосом:

— Думаю, Доусон, что Маркесс уже достаточно намаялся в ожидании. Теперь он будет сговорчивее.

Человек, к которому обращался Растус Грун, поднялся из-за своего стола в соседней комнате, такой же неприглядной, как я главная, только еще меньше, и подошел к двери, соединявшей обе комнаты.

— Дело Маркесса у вас? — спросил он.

— Да, оно как раз передо мной, — ответил Растус Грун. — Маркесс растратил все, что я ему одолжил, на падших женщин и пьянство..

Он выпил, наверное, целое озеро спиртного!

— Мне этот субъект глубоко отвратителен, — сказал Доусон, — и, по-моему, нет никаких надежд на то, что он исправится.

— Согласен, но все же он Маркесс!

Доусон промолчал, а его хозяин, казалось, глубоко задумался.

Затем он резко сказал:

— Приведите его!

Доусон вышел из комнаты, пересек коридор и вошел в комнатушку размером едва ли больше буфета.

Ее окна выходили на грязный задний двор.

Маркесс в свои тридцать три года мог бы быть цветущим молодым человеком, но годы разгульной жизни, ночи, проведенные в увеселительных клубах, питейных заведениях и игорных домах, сделали свое дело.

Теперь перед Доусоном был толстяк с красным одутловатым лицом и выраженным брюшком. Его глубоко посаженные глазки окружали глубокие морщины.

При виде Доусона Маркесс вскочил со стула, на котором сидел до того, и возмущенно заговорил:

— Сколько можно заставлять ждать! Ваш хозяин, похоже, забыл про меня!

— Он готов принять вас, милорд, — ответил Доусон и прошел вперед, чтобы открыть перед клиентом дверь.

Маркесс постарался распрямить плечи и поднял голову.

Растус Грун продолжал читать и даже не взглянул на вошедшего.

Казалось, ростовщик еще больше углубился в бумаги, которые были разложены перед ним на столе.

В мерцающем пламени свечей казалось, что на его спине вырос огромный горб.