— Милорд!

Она подняла глаза на стоявшего перед ней мистера Ролтона, на худощавом лице которого уже появились первые следы разгульной жизни. Но ее привлекли смешливые искорки в его глазах, словно ему было совершенно все равно, что говорят о нем, и единственной его радостью было дразнить почтенное общество, то самое, одобрения которого он так настойчиво добивался. Что ж, она по крайней мере понимает его.

Маркус взял ее за руку, и Реджина успела сделать вид, что колеблется, прежде чем позволила увлечь себя на середину зала, где под музыку рила уже выстраивались пары. Идеальный танец для ее целей: почти никакой беседы, и можно неотрывно взирать на него с таким видом, словно он единственный на свете.

Сложные переплетения рук, па и невысказанных слов. Лучше не придумаешь! Остается надеяться, что Джереми и отец все видят и ощущают собственное бессилие. Все получилось! Поверить невозможно, что каждая ее стрела попала в цель!

Когда Ролтон отвел ее обратно, оказалось, что Ансилла упорхнула, безмолвно выразив свою досаду и неодобрение. На ее месте она нашла отца, восседавшего с видом разъяренного медведя. Но самое восхитительное было впереди, когда Реджина наконец отдышалась и оглядела зал. Оказалось, что у двери торчал Джереми, мрачный, как грозовая туча.

Итак, колесо завертелось, и занавес вот-вот поднимется. Оставалось только дотерпеть, пока Джереми явится с визитом, и достойно отплатить ему за самонадеянность.

На следующий день Реджина оделась в простой белый муслин, отделанный по лифу и подолу скромным плиссе, и белый кружевной чепчик. Коротая время до заветной минуты, она с удобствами устроилась в библиотеке, где, как и ожидалось, немедленно появился отец.

— Сезон слишком утомителен, — начал он, бросаясь в огромное кресло. — Прошлой ночью было чересчур шумно, людно… много нежелательных типов. Не знаю, о чем только думают Скеффингемы. Этот Ролтон, его место в портовом кабаке, а не в высшем свете! Куда катится этот мир?!