Соседская детвора постоянно издевалась над ним, а все потому что кот был глухим. Совершенно. Не слышал ни плохих ни хороших голосов, вообще ничего не слышал. Сказалась то ли лютая морозами зима, то ли какая-то болезнь.

   Гонимые кровожадными желаниями соседские девочки - одной семь, другой девять - тянули бедное животное за хвост, пытались топать перед его носом, гнали с клумбы. А кот, как назло, обладал на редкость добрым и терпимым нравом, и уходить никуда не спешил, черт бы его за это подрал....

   Детей я разогнала. Зло и быстро. Вся терпимость от подобных сцен у меня заканчивалась враз. И мамаш я не боялась - голову бы отвернула и родителям за таких вот детей.

   Подошла к коту, достала из сумки купленный на остановке перед домом пакетик с Вискасом, выложила прямо на траву. Мишка (почему-то я мысленно именовала кота именно так), почуяв запах знакомых ладоней, быстро подбежал ко мне и заорал - хрипло и надрывно, требуя ласки. Даже еду отложил ненадолго, лишь бы погладили белую пушистую спину.

   Я вздохнула и приласкала. Как своего, как родного. Может быть, это была моя вина, что он до сих пор здесь ошивался? Даже перезимовал как-то? Задняя лапа была вывернута к пузу и не разгибалась, отчего Мишка ходил только на трех, а от хвоста осталась только половина. Причины этому я даже предполагать боялась.

   Он терся. Все не ел. А я смахивала слезы, уже почти привычно. От бессилия. Так, чтобы никто не видел. Черт бы подрал отчима, у которого аллергия на кошек. Давно бы уже забрала, а так завтра будет очередной пакетик Вискаса на траве.

   Терпи Мишка. Когда-нибудь жизнь наладится.

   Отчим пил. И видимо уже далеко не первую банку пива.

   Когда я щелкнула входной дверью, бубнение его ненадолго стихло, а потом снова возобновилось. На кого или на что, я не поняла. Вторил его бубнению включенный в спальне телевизор.

   В зале было тихо.