— Тогда в чем же?

— Дело в твоей сестре Адели.

— Адель! — Я всплеснула руками. — Ну конечно же! Она ведь заварила всю эту кашу. Но разве это не ведет нас к неведомому коллекционеру? А что если он собирался купить шакала у Адели, но та не захотела его продать? Положим, она отказалась от его предложения и отправила фигуру мне. При таком раскладе многое проясняется.

— Да, — задумчиво сказал он, но по выражению лица доктора я видела, что такая версия ему не по душе.

Я понимала, что он чувствует. Чем больше мы размышляли над этим делом, тем более запутанным оно становилось. Похоже, ни одно из наших предположений не вело к цели. Вот если бы шакал оказался полым и внутри него хранились бы украденные бриллианты, все стало бы намного понятнее.

Слова, которые я произнесла, напугали саму меня больше, чем доктора Келлермана:

— Я должна поехать в Рим.

— Что? — спросил он, будто я только что сказала нечто немыслимое. Я подняла голову и увидела, что его голубые глаза, полные доброты и тревоги, изумленно смотрят на меня.

— Видите ли, я должна так поступить.

Когда я произнесла эти слова, вся затея сразу показалась мне оправданной. Лишь один путь вел к истине — встреча с Аделью. Я не сомневалась, что ей все известно. К тому же я предполагала, что непрошенные гости снова могут нагрянуть в мою квартиру.

— Лидия, не делай этого, — сказал доктор Келлерман. Он не стал пугать меня гибелью или нагонять безумный страх. Он всего лишь сказал: «Не делай этого», и в его словах слышались серьезные опасения и неподдельная тревога.

— Доктор Келлерман, сестра ведь звонила как раз ради этого. В этом заключалась цель ее звонка. Она не собиралась говорить, что высылает шакала, а хотела, чтобы я была рядом. Адель не успела объяснить причину. Мне кажется, для нее это очень важно. В ее голосе звучало нечто… — Я решительно покачала головой. — Я обязательно должна ехать. В конце концов, из всей семьи у меня осталась она одна.