Марина решила, что у них все еще впереди. К тому же нужно было устраиваться на работу, но Незванов убедил ее, что лучше пока уделять внимание дому и ребенку. Мариша с удовольствием схватилась за эту идею. Она чувствовала, что именно на этом поприще способна достичь недосягаемых высот. Она говорила Даше, что ей не нужно спешить никуда по утрам, что дни пролетают с невообразимой скоростью и, вероятно, осталось совсем чуть-чуть до того момента, как она решится родить второго ребенка.

– Ты еще будешь крестной и нашему сыну, – уверяла она Дашу, в свое время крестившую Лидочку.

Даша была уверена, что у Маринки все в порядке. Наверняка что-то складывалось не так, как ей мечталось, но в целом было грех жаловаться. Даше было с чем сравнивать – из поверхностной, вечно борющейся с обстоятельствами девицы Марина превратилась в уверенную в себе женщину. И хотя в ее глазах время от времени застывала грусть, что-то напоминающее безвыходность человека, смирившегося с обстоятельствами, Даша надеялась, что это от усталости. И в двадцать четыре иногда можно почувствовать усталость от жизни – она знала это по себе.

Другое дело Сима! Она была воплощением вечного двигателя, неугомонности и жажды совершенства. В таком маленьком, хрупком теле столько энергии! В их тройке она всегда была мозговым центром. Учеба давалась ей легко. В отличие от Марины, Сима совершенно не считала потерянным время, проведенное за учебниками. У нее не было Маринкиной патологической необходимости в романах. Сима Бреславская знала, что в ее жизни будет все и в свое время. Родившаяся в семье потомственных медиков, она не пошла по протоптанной дорожке, поступив на биофизический факультет ***торского университета. Пожалуй, она всегда точно знала, чего хочет. И наверняка не собиралась становиться врачом, как оба ее дяди, мама, бабушка.