Они уезжали далеко – жаркая Австралия должна была стать для них вторым домом, более уютным, более спокойным и предсказуемым. Олег то и дело протирал очки салфеткой и говорил, что его жена уговорила его на совершенно безумный поступок. Он шутил, что никогда не думал становиться гражданином другой страны, да еще такой далекой, но Даша видела, как ему трудно скрывать волнение. Когда он снимал очки, его лицо принимало выражение обиженного, грустного ребенка. И улыбка не могла ничего изменить. Сима тоже заметно нервничала, но морально она чувствовала себя спокойнее: родители, друзья, многочисленные родственники приехали проводить ее, а вот отец Олега еще накануне сообщил, что не приедет. Он рассматривал поступок сына как предательство. Его мама и сестра, постоянно вытирая бегущие слезы, старались держаться поближе к нему. Они обменивались взглядами, в которых осуждение сменило отчаяние и неотвратимость разлуки.

Для Даши отъезд подруги тоже стал неожиданностью. Хотя изредка в разговорах у Симы мелькало что-то о желании уехать отсюда навсегда. Она качала головой, утверждая, что ее бы ничто не удержало, представься ей такая возможность. Даша не воспринимала это заявление серьезно. Ей казалось, что Сима ни в чем не нуждается, живя в ***торске. Она с детства имела столько возможностей для самореализации, чего еще желать? Но, вероятно, Сима думала иначе, ее место было не в этом городе, не на кафедре ***торского университета, и именно поэтому она смогла уговорить Олега на этот ответственный шаг. Поначалу Сима руководствовалась только собственными интересами, хотя и обосновывая необходимость отъезда обоюдными выгодами. Она долго доказывала Олегу, что и ему там будет гораздо лучше, но у него не было этой исторической тяги к скитанию, к поиску лучшего места под солнцем. Даша знала, что в какой-то момент нестыковка в этом вопросе крайне обострила отношения в семье Пырьевых. Масла в огонь подливали родители Олега: мало того, что эта девица женила на себе их мальчика, так она еще собралась увезти его за тысячи километров! Почему Олег в конце концов согласился, не знал никто, кроме него самого.