Что же, пора и мне с ними слиться.

Идиотски веля бердами, я стала пробираться в пляшущее сумасшедшее студенческое море.

* * *

— Эмиль, неужели "МУЖИКИ, действительно, не танцуют"? Или это только упырчики таким болеют?

— Упырчики, упырчики.

— Не верю.

— Придется. Придется поверить.

— Что-то не получается.

— Тогда у Гудвина спроси, — все тем же веселым, шутливым голосом прошептал Готье.

Но на его лице не было улыбки.

— Гудвина? — мои мысли застопорились, — А он здесь причем?

Я боялась себе признаться.

Моментально музыка ушла на второй план.

В голове все сжалось. Сердце ойкнуло.

В горле все пересохло.

Я смотрела ему в глаза и искала, искала отрицания.

Но ничего. Ничего, кроме выжидания моей реакции.

Я молчала и едва дышала.

Эмиль наконец-то ухмыльнулся.

Я рискнула.

— Он… он тоже…. тоже? — едва не проглатывая язык…

— Ой, я проболтался, — изображая наигранные удивление, испуг и переживание, со лживой обидой поджал губы.

— Зачем ты мне это рассказал?

Я всматривалась ему в глаза, и боялась даже предположить мотивы такого поступка.

Это не просто "таинка", такой себе безобидный "секретик" друга.

И даже не "шальное" прошлое, не скелет в шкафу.

Это смертный приговор. Обеим сторонам.

Тайна существования сверхъестественного — единственная тайна, почитаемая всеми во всех мирах. Безотговорочно и без исключений. Это закон, за нарушения которого, как бы не печально звучало, наказание — смерть.

Улыбка наконец-то пропала с его лица.

— Что бы знала, — коротко, резко, прошептал Готье мне на ухо, а затем оторвался, резкий шаг вперед. И все, скрылся в толпе. Исчез из виду.