— Хэлло, Велда!

Несколько мгновений она просто стояла, прижавшись к стене, потом тем самым голосом, который превращал в музыку обычнейшие звуки, ответила:

— Майкл…

Она рванулась ко мне и спрятала лицо у меня на груди, шепча мое имя снова и снова. Мои руки держали ее крепко-крепко. Я знал, что делаю ей больно, но не мог оторваться от нее, и она тоже крепко прижалась ко мне. Я ощущал ее жар и мои пальцы стискивали ей плечи, бедра, оставляя следы, но она не отталкивала меня. Эта душераздирающая покорность возбуждала еще сильнее, нежели огонь страсти, ее тело просило: еще дотронься, еще… еще!

Я вырвал у нее пистолет, швырнул на кушетку, потом захлопнул дверь ногой и дотянулся до выключателя. Настольная лампа вспыхнула мягким, медленным светом, как в кино, старательно высвечивая классическую строгость черт ее лица и подкупающую округлость грудей.

Теперь в ней как будто что-то сломалось, каждый жест был замедлен, каждое движение словно заканчивалось, едва начавшись, вся она плавала в море блаженства.

— Здравствуй, котенок, — сказал я и ответом была ее улыбка.

Многого мы и не могли сказать друг другу — это отняло бы время, хотя теперь у нас была пропасть времени. Она смотрела на меня не отрываясь, потом нахмурилась и морщинки набежали на лоб цвета слоновой кости. Пальцами дотронулась она до моего лица и полные губы чуть-чуть приоткрылись.

— Майкл…

— Все, милая, все.

— Ты не ранен?

— Больше нет.

— Что-то с тобой произошло. Не могу сказать что, но…

— Семь лет, Велда, — прервал я ее. — Это были бред и грязь, пока я не выяснил, что ты жива. Это оставляет следы, но их можно смыть.

Ее глаза заволокло слезами, и слезы побежали так быстро, что она не смогла удержать их.