Ярость окутывала его. Раскрашивая окружающую тьму оттенками алого.

Стоило бы задуматься, над причиной столь ярких эмоций. Да не хотелось. Михаэль мог позволить размышлять себе лишь о том, что доставляло удовольствие.

Он имел для этого силу. Не завися ни от живых, ни от бессмертных. И вампир сам убил каждого, кто имел хоть сколь значимое влияние на него.

Вот, о чем было приятно думать, так это о том, как именно он уничтожит чеха.

Этот глупый и наивный смертный вообразил, что прожив одну ночь — избежал кары Вечного? Смешно и наивно было бы так думать с его стороны.

Михаэль помнил.

И не собирался отпускать человека безнаказанным. А, в понимании вампира, только один вариант казался приемлемым для наказания за поступки чеха — долгая, мучительная и, желательно, кровавая смерть.

Было так много вариантов. Но ни один не казался достойным того, кто покусился на то, что принадлежало Михаэлю.

У вампира не было сомнений, что он выпьет его кровь до дна.

Но, перед этим, известным и закономерным финалом, было так много возможностей… Звери, пытки, крысы… любой страх, который мог мучить нестабильное человеческое сознание, вполне подходил для него.

Михаэль любил дарить своим жертвам их самые страшные и затаенные ужасы.

Где-то, на заднем фоне вечного сознания, мелькнула интересная, шаловливая мысль.

Он мог бы пока придержать смерть этого чеха. Оставляя его в первую жертву Сирине… Это было бы забавно.

Михаэль, почти не сомневался уже, что обратит ее.

Вечный никогда не обращал никого до этого, не имел такого желания.

Но она… она была столь притягательной… И не утратила этой своей особенности за срок, что он отвел ей…. И Сирина звала его. Он и сейчас слышал этот зов, пусть и не понимало ее сознание, что оно призывает…