— Открой глаза! — прорычал полный ярости голос.

Миранда не смогла. Они склеились. О Господи!

Что с ней происходит? Она ощутила спазм в желудке. Внезапно ее вырвало.

Ее осыпали ругательствами — грубыми, безжалостными словами, которых она не понимала. Мозг отказывался воспринимать их.

— А-а-а-х! — вырвалось у нее, когда сильная струя ледяной воды ударила ей в лицо, безжалостно хлеща по беспомощному телу. Задыхаясь, она приоткрыла глаза. — Данте! — увидев его, Миранда почувствовала невероятное облегчение и всхлипнула. Теперь все будет хорошо. Она увидела склонившееся над ней лицо, искаженное и угрожающее, и испуганно вцепилась в край ванны. — Б-больна… — едва слышно пробормотала она.

— Если бы! Ты пьяна, шлюха! — с отвращением рявкнул он.

И вышел.

Оцепенев от его реакции, Миранда скорчилась в углу, не в состоянии осмыслить этот кошмар. У нее жар, и это была галлюцинация. Если она закроет глаза, возможно, проснувшись, почувствует себя лучше…

Стиснув зубы, Данте вышел, чтобы тщательно осмотреть спальню. Смятые в беспорядке простыни. Две бутылки шампанского, два бокала. Одежда Миранды, в беспорядке разбросанная по комнате. Он проглотил ком в горле. На полу мужские трусы. Не его.

Это последнее доказательство. Гвидо протянул ему стакан бренди, и Данте почувствовал, что рука у него дрожит.

— Я ведь давно пытался предупредить тебя, — тихо сказал Гвидо.

— Знаю.

Собственный голос поразил Данте. Это был шепот. Потрясение, испытанное им от измены Миранды, лишило его силы, гордости и уверенности в себе. Подействовало на него, как нож, приставленный к горлу; заставило задыхаться от унижения.

Одним глотком осушив стакан, Данте вернулся к сыну. Когда он приехал, ребенок безутешно плакал.

Сначала он, конечно, пошел к нему. Данте понадобилось несколько минут, чтобы успокоить Карло. И только когда измученный мальчик, наконец, уснул, Данте отправился посмотреть, в каком состоянии Миранда, потому что она больше ничего не значила для него. Ничего.