А через секунду приходит понимание. Вот она. Стоит в метре от окна. Стоит, ни на что не опираясь.

— Как такое возможно? — недоумение переполняет его голос.

— "Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя…4" Ты же любишь эту песню, эту фразу. Я говорила, есть люди обладающие Силой. В мире примерно так и есть: "… только тот, кто верит в себя…". То, что я сделала — не предел. Теперь ты веришь?

Мужчина лишь слабо кивнул.

Девушка возвратилась на подоконник, уселась по-турецки. Еще один взмах руки и окно опять закрылось, отделив комнату от мира. Она провела рукой по волосам, решая, что же рассказать в первую очередь. Мужчина не торопил ее, ему самому необходимо время — обдумать случившееся.

— Я родилась еще при Сталине. Да не удивляйся ты так. Жила, никого не трогала. Была замужем. Я любила его. Но в один день моего мужа объявили "врагом народа" и расстреляли, а меня сослали в лагеря. Знаешь, я ведь до этого верила в светлый мир, который мы непременно построим. Равноправный социалистический мир… А потом были вагоны… Бесконечный путь в никуда, из лагерей ведь не возвращались… Бесконечный холод… А потом был лагерь… День — труд, ночь — невыносимый холод и безысходность… Я не хочу делиться этими подробностями. Не думаю, что тебе это стоит знать, да и вспоминать не хочется… Совсем… У меня должен был быть сын… или дочь… Но я потеряла своего ребенка! Потеряла! Они отняли его у меня — в ее глазах стояли слезы, но голос был сух, безразличен. Это еще и поражало мужчину. Как будто Арина была не здесь, точнее, как будто она рассказывала не о себе, а о ком-то другом, разделяя его боль.

— Мой ребенок ушел вслед за своим отцом, оставив меня одну… Знаешь, тогда я научилась ненавидеть. Возненавидела этот жестокий мир, лишивший меня любимых, — она запнулась, посмотрела в его глаза, что-то вновь решая для себя. Мужчина встал из кресла и молча пересел к ней на подоконник. Так же без слов притянул ее к себе, обнял, закрывая от боли прошедшей и предстоящей.