Он сунул руку во внутренний карман сюртука, вытащил ювелирную коробочку и молниеносным движением из-под руки швырнул ее Лили, надеясь застать ее врасплох, но не тут-то было: она выбросила руку вверх с ловкостью обезьянки и поймала коробочку на лету.

— Желаю тебе всего хорошего, — сказал Себастьян по-французски и несколько менее искренне добавил: — В одном можешь быть уверена — я буду долго помнить тебя и наши совместные развлечения.

Довольная подарком больше, нежели словами, Лили вздернула подбородок и приподняла подкрашенные брови, бросив на него взгляд, полный, как ей самой казалось, царственного безразличия. Себастьян не сомневался, что этот взгляд она отрабатывала десятки раз перед одним из многочисленных зеркал в своем будуаре.

— Прощай, Бастиан. Ты ужасный человек. Не знаю, зачем я вообще решила иметь дело с тебя.

— С тобой, дорогая, — усмехнулся он, — хотя, может, ты выразилась точнее.

Не успела она ответить, как Себастьян захлопнул дверцу, подал Джону знак трогаться и попятился к тротуару, прижимая руку к груди, словно от избытка чувств. Карета дернулась, и в последний раз в окне мелькнуло нахмуренное, покрасневшее от злости лицо Лили. Он с облегчением перевел дух.

Главная площадь Уикерли, на его взгляд, ничего особенного собой не представляла. Разумеется, как и в любом английском селении, здесь можно было увидеть старинную церковь, несколько живописных домиков, трактир с пивной и, конечно, сельский сквер, посреди которого высился замшелый каменный крест. Однако две счастливые случайности выделяли Уикерли из общего ряда обычных деревень. Селение примостилось на цветущем зеленом холме, откуда открывался великолепный вид не только на Линтон-Грейт-холл, лежавший в полумиле к востоку, но и на девонширское побережье на юге, и на угрюмые темные пустоши Дартмурских болот, раскинувшихся на севере.