Слушания уже в полном разгаре, сразу же догадался Себастьян, войдя в здание. Перед входом в зал заседаний суда располагалась гардеробная без окон. Уже оттуда он услышал строгий голос мэра, задающего вопросы, и еще чей-то тихий не то от почтительности, не то от робости голос, отвечающий ему. Со своего места за приоткрытой дверью Себастьян видел три четверти квадратного зала, скупо освещенного лучами солнца, проникавшими сквозь запыленные окна. Сами судьи располагались где-то справа, вне поля его зрения, зато прямо перед ним тянулись грубые скамьи за деревянным барьером, рассчитанные примерно на пятьдесят человек. Сегодня все места были заняты законопослушными гражданами Уикерли. Ему бросилась в глаза сидевшая с ближнего краю женщина, одетая лучше всех остальных. Ее светлые волосы были уложены на голове старомодными колечками, а на коленях лежало вязанье — огромный прямоугольник черной шерсти, над которым она продолжала усердно трудиться, непрерывно работая спицами. Вдруг она краем глаза заметила Себастьяна и удивленно подняла голову. Прятаться далее стало невозможно. Оставив шляпу в гардеробной, а трость при себе, Себастьян вошел в зал.

Слушание очередного дела было приостановлено, все глаза устремились на него, пока он неторопливым шагом шел по проходу. Мэр Юстас Вэнстоун и второй судья, дородный краснощекий господин с военной выправкой, сидели за длинной стороной большого прямоугольного стола.

— Не вставайте, — предупредил их Себастьян, увидев, что они начали подниматься. За спиной у него тоже послышалось шарканье множества ног: весь зал встал. — Извините за опоздание. Хорошо, что вы начали без меня.

Он пожал руку мэру Вэнстоуну — щегольски одетому господину с серебристой сединой и холодным взглядом. Вторым судьей оказался некто капитан Карнок. Лицо у него было доброе, но вот рукопожатие — просто сокрушительное. Судьи были в черных мантиях, но только мэр украсил себя париком. У Себастьяна не было ни того, ни другого, однако он решил, что его черный сюртук и брюки вполне сойдут за судейский наряд.