Он достал из кармана сотовый телефон, краешком глаза заметив стоявших неподалеку телохранителей. Когда Таки ответил на звонок, Маркос быстро приказал ему по-гречески отменить деловой обед, принести соответствующие извинения месье Дюбуа и передать, что Маркос сам ему все объяснит и договорится о встрече в другое время.

Кладя телефон в карман, он поймал вопросительный взгляд девушки.

— Я говорил на греческом, — объяснил Маркос.

— А я-то все думала о вашей второй половине! — воскликнула она.

На этот раз его улыбка была уже другой, в глазах появился веселый блеск.

— Отец грек, а мама англичанка.

— Вы вовсе не похожи на англичанина. А в какой части Греции вы живете?

Маркос мысленно вспомнил свои многочисленные особняки — и в Греции, и в Англии. Ни в одном из них он не чувствовал себя дома. Особенно после бурного бракоразводного процесса матери и отца. Вот почему он ответил уклончиво:

— В двадцатых годах прошлого века мой прадедушка обосновался в Афинах. А вот я, можно сказать, перекати-поле… Смотрите, очередь двинулась.

Он был рад сменить тему, ведь понятие «дом» для него было ничего не значащим словом.

— Еще кофе?

Ванесса отказалась:

— Нет, спасибо. — Потом, поколебавшись немного, добавила: — Мне действительно уже пора.

Они сидели на террасе ресторана на маленькой площади неподалеку от собора Парижской Богоматери. Она была словно во сне, даже не помнила, как прошел ужин.

Маркос Макариос — вот как его зовут. Он представился наверху, в башне.

Нельзя было позволять ему брать ее под руку, когда они спускались вниз, нельзя было соглашаться идти с ним в ресторан. Но почему-то Ванесса не могла отказать.

— За Париж и за то, чтобы он доставил вам радость. — Маркос поднял свой бокал, и в его взгляде она увидела то, от чего мурашки побежали по спине. Однако, приглядевшись, решила, что ошиблась. Он был просто любезен.