– Трудно сказать, – ответила она, увеличивая подачу кислорода. – Может быть опять ложная тревога.

Пентекост кивнул. За последние недели такая ложная тревога была уже не раз. Он подумал, не позвать ли ему леди Вейн, но потом решил не спешить. Медсестра внимательно смотрела на зеленую кривую, мерцающую на экране монитора, как будто она могла сказать ей больше того, что она уже знала: организм пациента продолжал цепляться за жизнь, хотя от этого уже никому не было никакой пользы.

Она наклонилась, чтобы рукой проверить пульс Вейна, как будто не доверяла сложной технике. На ее лице отразилось удивление.

– Мне кажется, он пытается что-то сказать, – сказала она.

– Вы уверены?

– Абсолютно уверена, – холодно произнесла она, не привыкшая, чтобы ей возражали.

Она сняла с больного кислородную маску. Пентекост почти прижался ухом к губам Робби, так что почувствовал его дыхание. Ему показалось, что он услышал два или три слова, но он не был в этом уверен. Это было похоже на «моя царица». Неужели он произнес слова своей роли из «Антония и Клеопатры»?

– Я не слышу тебя, Робби, – прошептал он и тут же понял, что напрасно это сделал, ведь Робби тоже не в состоянии расслышать его, поэтому он повторил эту фразу громче – пожалуй, даже слишком громко.

Робби чуть приоткрыл глаза.

– Там папка хранится, – с трудом прохрипел он.

– Папка?

– В столе. В ящике. – Робби сделал судорожный вдох. Гиллам разобрал слова: – Ты безмозглый дурак! – Потом: – Перестань кричать!

– В ящике письменного стола хранится папка?

Вейн, как мог, кивнул ему, чуть заметно наклонив голову, но даже это слабое движение явно утомило его. Медсестра опять поднесла к его лицу кислородную маску. Он отстранил ее нетерпеливым движением дрожащей руки.

Его пальцы были короткими и крепкими, с большими, квадратными ногтями – пальцы труженика, не аристократа. Он гордился своими руками, потому что считал актерскую профессию делом, ремеслом, которое надо оттачивать и совершенствовать. Это была работа, как он любил говорить, все равно, что сделать стол или построить корабль, и при этом чертовски тяжелая работа.