Врожденная честность не позволила ей солгать.

— Да. — (Его глаза чуть сузились.) — Это было давно, и я была совсем девчонкой.

— Но достаточно взрослой, чтобы увлечься молодым человеком, — с несколько циничным удовольствием сделал вывод Бенет. — Как его звали?

— Жак, — без колебания сказала Габби. — Он был романтиком и божественно целовался. Мы ходили по художественным галереям и пили кофе в бесчисленных уличных кафе. В выходные я гостила на его семейном винограднике. Было очень забавно.

— Поясни слово «забавно».

Габби вспомнила шумные непринужденные застолья большой дружной семьи. Искушение уклониться от прямого ответа было очень сильным, но показалось неуместным.

— У Жака была весьма строгая «маман», преисполненная решимости женить его на дочери владельца соседнего виноградника, — торжественно сообщила она. — Австралийская мисс, к тому же очень богатая, могла убедить ее любимого сыночка уехать на другой конец света, что не вписывалось в ее планы.

— И он женился на вышеупомянутой дочери?

— Да. А любящая мамаша присылает мне одно-два письма в год с семейными новостями.

— Ты любила его? — Вопрос был задан тихо, голос прозвучал вкрадчиво.

«Не так, как я люблю тебя», — с тоской подумала Габби, но разве могла она произнести это вслух?

— Мы были очень хорошими друзьями.

Под напряженным взглядом Бенета ее кожа согревалась, тепло проникало все глубже.

— И когда пришла пора расставания, кто же испытывал больше сожалений? — Подсказал Бенет.

Габби обворожительно улыбнулась.

— Мы оба пообещали никогда не забывать друг друга. И некоторое время обменивались лирическими посланиями.

— Могу догадаться, что со временем послания становились все короче и приходили все реже.

— Ты ужасный циник.

— Реалист, — поправил Бенет.

Его голос прозвучал как-то странно. Что она услышала? Сожаление? Просьбу? Протест? Нет, ей все это просто показалось.