Это было подозрительно. Ткнув пальцем в этот непонятный живот, Себастьян почувствовал, что он очень мягок. Себастьян крепко сжал губы и просунул руки под обрывки того, что когда-то было платьем.

Джастин стоял позади и смотрел через плечо брата; сначала Себастьян вытянул из-под платья спутанный шнур, потом вытащил измятую подушку и бросил все это на пестрый обюссонский ковер рядом с мокрым и грязным плащом.

— О Боже! — воскликнул потрясенный Джастин. — Она вовсе не…

— Вот именно, — подтвердил старший брат. Последовала долгая, томительная пауза, затем прозвучали слова Джастина:

— Какого дьявола женщине надо притворяться, что она беременна?

— Это просто уловка, — предположил Себастьян, недовольно хмыкнув. — Шнур и подушка помогали ей прятать накопленные деньги.

— Накопленные деньги, — машинально повторил Джастин.

— Она воровка, Джастин.

— Но там ничего не спрятано!

— Ты думаешь?

Себастьян заметил, что в руке девушки что-то есть. Он попытался разжать пальцы, но девушка не позволила, еще крепче сжав их.

— Мое, — пробормотала она. И повторила: — Мое!

Приложив усилие, Себастьян добился своего и увидел на раскрытой ладони ожерелье. Он даже не посмотрел на этот предмет сколько-нибудь внимательно — просто сунул себе в карман со словами:

— Бог знает что! Я притащил к себе в дом воровку.

— Перестань, — запротестовал Джастин. — Не мог же ты оставить ее валяться на мостовой. Ее могли затоптать чьи-нибудь лошади. Если это может послужить тебе утешением, знай, что я поступил бы точно так же.

— Неужели у тебя появились зачатки совести?

— Как знать? Может, я последую твоему примеру и начну вести респектабельный образ жизни, хоть и не могу себе представить ничего более скучного.