Может, поэтому улыбка его вышла натянутой.

– Увы, наверное, стоит честно признать, что все мы не столь безумно привлекательны, как нам хочется казаться. – Он скорее откусил бы себе язык, чем признался Гидеону, что девушка, о которой шла речь, в сущности, была еще совсем ребенок, собственно говоря, как и сам он тогда. Ад и все дьяволы, с опаской подумал Джастин, стоит ему только проболтаться, и Гидеон загонит его в гроб своими шуточками. Поэтому он попытался поскорее перевести разговор на прежнюю тему: – Должно быть, та еще штучка! Я имею в виду ту крошку, которую вы прозвали Недотрогой. Иначе ты вряд ли стал бы крутиться возле ее юбки. Ведь твоя репутация повесы и распутника давно уже известна далеко за пределами Лондона!

– Неужели? А я-то думал, что в этом смысле первое место уже много лет принадлежит тебе, старина. – Гидеон снова обрел апломб и ясно дал понять, что вполне способен дать надлежащий отпор. – Ну, если считаешь, что тебе повезет больше, можешь попробовать. Вот как раз подходящий случай. – Кивком головы он указал в сторону подвыпивших мужчин, которые до сих пор обсуждали Недотрогу, – только теперь в ход пошли уже достаточно крепкие выражения.

Но прежде чем Джастин успел ответить, вновь раздался знакомый им обоим голос Бентли:

– Три тысячи фунтов тому, кто переспит с Недотрогой!

Джастин потряс головой:

– Мой Бог, Бентли пьян как сапожник! Кому-то нужно увести его отсюда, пока он не отправился к игорному столу, иначе он проиграется в пух и прах.

– Ну, кто участвует?

Взметнулось сразу несколько рук. Джастин насчитал пять – Макелрой, Брентвуд, Лестер Драммонд, Уильям Хардуэй, юнец, едва сбросивший с плеч школьную форму, и Грегори Фицрой.