Женя упрямо ответила:
— Лар, я нормальная. И с психикой у меня все в порядке. И если уж я ненавижу мужиков, то согласись, у меня имеются для этого некоторые основания.
— А Городинский? — почти бесхитростно спросила Сычева.
Женя возмутилась:
— А кому плохо от того, что у меня на стене висит его портрет? Между прочим, его именно для того и напечатали, чтобы люди вешали его на стену. И не надо делать из меня психически неуравновешенную личность!
— Так это мне показалось, что кто-то тут в кого-то влюбился? — хитро прищурилась Лариса.
— Ой, Сычева, не передергивай, — скривилась Женя. — Ну мало ли что у кого висит на стене! Ну просто симпатичная мордашка. Это же не значит, что я влюбилась в картинку!
Лариса недоверчиво покачала головой:
— Ну-ну. Так сколько, говоришь, дыроколов продала за отчетный период?
Глава 5
Вряд ли сама Женя отдавала себе отчет в том, что с нею происходит. Да и не было у нее ни малейшего желания в этом разбираться. Ей было просто хорошо. Умом вроде и понимала, что она по-прежнему одна, что в ее жизни нет никакого Городинского, как нет и никого другого — одна, одна, по-прежнему одна. А вот душе как-то изо дня в день становилось легче. Просто одиночество как будто ушло из ее жизни, или, как минимум, отошло с переднего плана, спряталось вглубь.
Женька по-прежнему никогда никуда не ходила. За исключением работы, разумеется. Но работа — это так, это не в счет. Работа — ее обязанность, в некотором роде даже терапия, лекарство от прошлого. Зато после работы стало так приятно возвращаться домой, где ее ждал несравненный Дмитрий Городинский.
Женя могла спокойно заниматься своими делами — Дима ей не мешал, не отвлекал.