Или крохотный, ни дать ни взять фотография девять на двенадцать, сборник рассказов молодого автора - теперь, конечно, и фамилию не вспомнить, обложка-то оторвалась лет с десяток назад! А в мэтры, в большие писатели, видно, не вышел - нигде больше я ни одной его вещи не встречала, это точно, по слогу бы сразу узнала. И как только человек эти слова находил? Наткнешься на фразу, вроде пустяковую, почти случайную: «У старого рояля непривычный звук…» - и вдруг будто толчок в спину - ИМЕЮЩИЙ ГЛАЗА ДА УСЛЫШИТ! - так и швырнет тебя в другую жизнь, где ты - уже не ты, а, допустим, осветитель в провинциальном театре оперы и балета, чуть не последний из служащих, но юноша с воображением, пишущий стихи и, как водится, влюбленный в неприступную прима-балерину… Когда я дохожу до места, где герою снится, что за свои стихи он получил Нобелевскую премию и ее принесли прямо в осветительскую будку, то обязательно начинаю реветь. По-моему, от злости. На жизнь, в которой поэты работают осветителями, а прозаики, об этом невозмутимо повествующие, пропадают в безвестности.

Инна.

Ин-на.

Да, верьте не верьте - таково ее имя!

Инна и Прохор. Можно ли поставить рядом эти два имени? В письменном виде - вполне. Очень помогает этот чудодейственный союз «и».

А в жизни?

То-то и оно, что невозможно подойти к ней и заговорить. Уже сколько раз пробовал! Вокруг нее - густое, плотное пространство неизвестного состава, в котором обычные слова теряют смысл и связь. Бесполезно даже искать в человеческом языке заклинание, способное совершить чудо - пробиться сквозь это густое облако. Но я продолжаю бесплодные попытки и каждый вечер составляю новые варианты заклинаний, обычно в трехдольном размере.

Эту книжечку, тоненькую и беспородную, дали маме в нагрузку к четырехтомнику Фенимора Купера, когда я оканчивала восьмой класс.