На улице потемнело, так что в стекле отражался почти весь зал кафе. Я видела, как он с подносом лавирует между столиками.

Он не смотрел на меня, так что я впервые смогла разглядеть его. На мгновение это мужское лицо показалось мне знакомым, но нет, я была уверена, что никогда не встречала его в Лондоне – разве смогла бы я его забыть? – а когда я в последний раз была в Ситонклиффе, он наверняка выглядел совсем по-другому.

– Кофе с пенкой! – Он поставил передо мной чашку с золотым ободком. Крученые стружки шоколада покрывали белую пену. Я не могла произнести ни слова. – Не любите каппучино? Мне надо было спросить, но там такой замечательный старый кофейный автомат, что я не смог устоять!

В его голосе звучало огорчение, и я заставила себя взглянуть на него.

– Да нет, я обожаю каппучино, просто…

– Просто что? – недоуменно спросил он.

Я смотрела ему в глаза и молчала. Разве могла я сказать, что в тот момент, как он произнес «Кофе с пенкой», я услышала другой голос… Мужской, такой же низкий, как у него… Эхо каких-то далеких, более счастливых времен, не сохранившихся в моей памяти… Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не взять ложку и не собрать с пенки шоколадные стружки, как сделал бы ребенок… Он все еще с любопытством смотрел на меня, так что мне пришлось отогнать беспокойные видения и вернуться в настоящее.

Просто я еще никак не могу отдышаться.

Взяв маленький пакет с сахаром, я разорвала его, высыпала сахар в чашку. И с облегчением увидела, что он сделал то же самое. Некоторое время мы потягивали кофе в молчании, которое нам не хотелось прерывать, потом он повернулся к окну и Северному морю за ним.

Профиль его был мужественным, четким, красивым, и у меня руки чесались залезть в сумку за карандашом и блокнотом, которые всегда были под рукой. Но, разумеется, в карандашном рисунке не передать гладкости его смугловатой кожи. Да, он очень красив.