– Тебе нужно было быть пошустрее, – сказала она.

Вампир дернулся, взмахнул руками и замер. Он был одет в грязные обноски. Его давно не мытые волосы свисали длинными прядями. Он широко раскрыл глаза, с изумлением и ненавистью глядя на Ракель. Лунный свет отражался в его глазах, словно у умирающего животного. Из раскрытого рта вампира торчали длинные, доходившие почти до самого подбородка зубы.

– Знаю, – сказала Ракель, – ты хочешь убить меня. Но сегодня настал твой час…

Вампир еще пару раз дернулся и затих. Свет в его глазах померк, тело обмякло. Теперь он недвижно лежал на земле.

Ракель, поморщившись, вытащила деревянный меч из его груди и, подумав, вытерла оружие о свои джинсы. Меч был около двух с половиной футов длины, с заостренным концом, легко входящим в тело, если, конечно, это тело можно было проткнуть деревянным острием.

Привычным движением Ракель отправила меч в ножны и снова посмотрела на мертвого вампира.

Труп уже остыл, его кожа пожелтела, глаза высохли, губы сморщились, щеки ввалились. Ракель склонилась над ним и вытащила из заднего кармана своих джинсов странный предмет, напоминавший обломок бамбуковой чесалки для спины, чем он на самом деле и являлся. Она носила ее с собой уже много лет. Ракель аккуратно прижала пять зубьев чесалки ко лбу вампира, отчего на пожелтевшей коже образовались пять темных царапин, словно от удара кошачьей лапы. После смерти кожа вампиров становилась очень тонкой и податливой.

– У котенка есть коготки, – прошептала Ракель свое ритуальное заклинание.

Эти слова она повторяла каждый раз с тех пор, как в двенадцать лет убила первого вампира. Она делала это в память о матери, которая всегда называла ее так. И в память о том, что ее детство закончилось в пять лет. С тех пор она больше не была беспомощным котенком.

В то же время это была своего рода игра: вампиры – летучие мыши, она сама – кошка. Любой, кто смотрел фильм о Бэтмене и Женщине-Кошке, поймет, о чем речь.