— Насколько я понимаю, этих детей вам подарили ваши любовницы, — сказала Элинор.

— О да, — ответил он. — Они от моих четырех любовниц. Вы когда-нибудь видели эти римские бани?

— Они будут открыты для публики только после реставрации, — ответила Элинор. — Плитка находится в плачевном состоянии.

— Надеюсь, вам ведь известно, что герцогский титул позволяет игнорировать правила, написанные для многих? — спросил он, сворачивая на аллею сада, ведущую к баням.

— Мой отец герцог, — ответила Элинор, — и он в высшей степени щепетилен во всем, что касается соблюдения правил. Жизнь высоких особ подчинена правилам и ритуалу.

— Я говорю о тех правилах, которые написаны для простых смертных, — ответил Вильерс.

— И он весьма щепетилен в отношении незаконнорожденных детей, — холодно продолжила Элинор.

— Так и должно быть, я сам с некоторых пор ощущаю свою вину.

Бани были окружены фалангой стражи в униформе, но при приближении герцога Вильерса солдаты сдвинулись, освобождая проход. Элинор с любопытством оглядывалась по сторонам. Когда-то эти античные бани окружала стена, но затем она пала и была заменена живой изгородью сирени, которая теперь не цвела.

Герцог вел ее по земле, усеянной разбитой плиткой. Элинор отняла у него руку и наклонилась, чтобы рассмотреть плитку. Она подняла один из черепков, покрытый синей глазурью с серебряными арабесками.

— Какая прелесть! — воскликнула Элинор.

— Этот превосходный индиго всегда был очень редок и высоко ценился, — откликнулся Вильерс. — Как удачно, что вы заметили этот осколок. Кажется, он здесь единственный. Очень жаль.

Вздохнув, Элинор осторожно опустила его на прежнее место.