Откуда-то возникло ощущение собственной слабости и беззащитности совершенно безосновательное. – Бедная богатенькая девочка, – издевательски сопроводил он ее отступление, неверно его истолковав. – У вас всегда было все, что можно купить за деньги… но теперь вы начинаете понимать, что любовь нельзя купить. Не это ли вас мучит? Мечта о романтической любви? И неужели вы думаете найти ее, прыгая из постели в постель? Неужели вы не понимаете, что каждая такая попытка только отдаляет желанное? И неужели вас действительно удивляет, что я не хочу пускать Лори на эту карусель? У нее великий талант любви. Горе, если она растратит его, получив взамен оболочку изощренности.

Желание согласиться было почти непреодолимым. Под внешней грубостью угадывалась способность тонко чувствовать, а искренность отцовской тревоги внушала симпатию. Родители Мэгги погибли под обвалом в Швейцарии, когда ей было пять лет, но и до этого она не особо ощущала их присутствие. Ее отец был большим разочарованием для деда. Патрик Донован ожидал, что единственный наследник возьмет на себя руководство фирмой «Донован и компания», торговой империей, построенной в жестокой конкуренции с Маркхамом Коулом, старым партнером и соперником. Но Майклу Доновану больше нравилось тратить деньги, чем делать их, и в этом он находил полную поддержку у своей итальянки-жены.

Поэтому старый Патрик бессменно оставался у кормила компании, несмотря на быстро ухудшавшееся здоровье. Многие годы бизнес отнимал у него почти все время, но из того, что оставалось, он обязательно выкраивал минуты для любимой внучки, чтобы убедиться, что она ни в чем не нуждается. Однако она нуждалась. Экономки, гувернантки и компаньонки, хоть и были всегда самыми лучшими, не могли дать чувства семьи. Мэгги обожала деда при всем его упрямстве и властности и была в высшей степени уверена в его любви и нежности, но чего старик совершенно был лишен, так это чуткости. Никлас Фортуна за несколько минут угадал в ней больше, чем дедушка Патрик за последние пять лет. Это делало взаимное тяготение, которое она не могла не ощущать, почти духовной близостью, что уже по-настоящему пугало.