Придворные смотрели теперь на Барбару вполне благосклонно. Король привез с собою французские обычаи, и никого не удивляло, что он в присутствии всех открыто объявляет даму своей любовницей. Во Франции любая женщина сочла бы звание любовницы короля за величайшую честь. Карл — и в особенности Барбара — намерен был позаботиться о том, чтобы этот французский обычай прочно укоренился на английской почве.

Веселье на улицах продолжалось далеко за полночь. Во всех покоях Уайтхоллского дворца, который растянулся на добрую полумилю вдоль берега Темзы, слышны были возгласы горожан. С плывущих по реке суденышек доносилась музыка; во всех окнах отражались огни костров; певцы распевали свои баллады. Что ж, не каждый день жителям столицы приходится встречать королей!

Доносившийся с улицы праздничный шум ласкал слух, но почти не трогал сердца короля. Ведь наверняка многие из тех, кто, надрываясь, выкрикивал сейчас приветствия новому королю, так же надрывались от крика и одиннадцать лет назад, требуя крови его отца. Нет, король не верил шумному ликованию толпы.

Тем не менее он был рад тому, что он дома и что он снова король, а не печальный скиталец.

Он снова был в своем родном Уайтхоллском дворце, в своей собственной постели; и рядом с ним лежала совершеннейшая из всех женщин, с которыми ему когда-либо доводилось делить ложе. Барбара Палмер, прекрасная, чувственная и пылкая, была лучшей любовницей, о какой только можно было мечтать в счастливый день возвращения.

Из Сент-Джеймского парка, мимо восьмигранного здания Петушиной Арены, названного так из-за круглого, похожего на арену для петушиных боев внутреннего дворика, неслись радостные крики: