Денч пробормотал что-то себе под нос и вывел коляску из конюшни. Мы с Ричардом уселись поудобнее, и дедушка помахал нам на прощанье сигарой.

— До завтра, мои дорогие! — весело попрощался он. — И передайте вашей матушке мои извинения.

Нам не потребовалось ни в чем признаваться. Мама сразу догадалась, где мы, и сидела в торжественном одиночестве за ужином. Когда мы, крадучись, вошли в обеденную комнату, она даже не подняла на нас глаз.

— Вы можете поужинать на кухне, — холодно сказала она. — Дети, которые ведут себя как конюхи, вполне достойны есть на кухне.

Что мы могли на это возразить? Я присела и приготовилась выйти из комнаты, но Ричард шагнул вперед и положил около маминой тарелки красную розу, открыто сорванную в саду Хаверингов.

Ее глаза сразу потеплели.

— Ох, Ричард! — воскликнула она. — Ты бываешь таким непослушным! А теперь ступайте есть, а потом быстро в ванну, иначе не будет вам завтра никаких прогулок.

Я ложилась спать в ту ночь счастливая оттого, что мы прощены. Двое самых дорогих для меня людей не сердятся на меня.

— У тебя будет амазонка, — тихо сказала мне мама, зайдя поцеловать меня на ночь. — Я разыщу что-нибудь подходящее в Хаверинг Холле. Или куплю тебе новую.

— Ты будешь учиться скакать верхом, — пообещал мне Ричард на ступеньках лестницы по дороге в наши спальни. — Как только я научусь, я сразу стану учить тебя, дорогая маленькая Джулия.

— О, спасибо большое, — и я повернула к нему лицо для традиционного вечернего поцелуя. Но в этот раз он, неожиданно миновав подставленную щеку, поцеловал меня в губы.

— Милая Джулия, — ласково произнес он, и я поняла, что мой отказ от дедушкиных уроков не прошел незамеченным и заслужил награду. Лучшую из наград, поскольку любовь Ричарда была для меня дороже всего в мире.