— Я так люблю, когда ты хорошая, Джулия, — сказал он, поднося к моим губам засахаренную вишню, за которой я поворачивала голову, как комнатная собачонка.

— Нет, — сказала я грустно, выплевывая косточку в его грязную ладошку. — Нет, ты любишь, когда я плохая. Врать маме совсем не хорошо, но если бы я рассказала ей, что ты пугал меня водяными змеями, она бы велела выпороть тебя.

В ответ на это Ричард беззаботно расхохотался, будто он был не на год моложе, а на несколько лет старше.

— Ш-ш-ш, — прошептала я, услышав мамины шаги в гостиной.

Он быстро сгреб остатки нашего пиршества и выскользнул из комнаты. Мама шла медленно-медленно, останавливаясь на каждой ступеньке, словно она очень устала. Когда скрипнула дверь в мою комнату, я поплотнее зажмурила глаза, но обмануть ее мне никогда не удавалось.

— Ах, Джулия, — любяще пожурила она меня, — если ты не будешь засыпать вовремя, ты будешь плохо расти.

Я быстро села в кровати и протянула к ней руки. От нее всегда так чудесно пахло лилиями и чистотой. Ее волосы стали тусклыми от седины, а вокруг глаз пролегли морщинки. Денежные заботы рано состарили ее, но она нежно улыбалась мне, и любовь делала ее лицо прекрасным. Она носила старые поношенные платья и заштопанные воротнички, но походка и запах мамы говорили о том, что она леди с головы до пят. Я вздохнула от восторга и обняла ее покрепче.

— Ты писала письмо дяде Джону? — спросила я, когда она поправила и подоткнула поплотнее мое одеяло.

— Да.

— А ты написала ему, что Ричард хочет брать уроки пения?

— Написала, — улыбнулась она, но я видела, что ее глаза остались грустными.

— Ты думаешь, он пришлет деньги на это? — продолжала расспрашивать я.

Моя привязанность к Ричарду заставляла меня быть настойчивой.

— Я сомневаюсь, — ровно сказала она. — У нас есть много более важных расходов, Джулия. Нам следует расплатиться с кредиторами. И откладывать на образование Ричарда. А у нас ведь не так много денег.