И увидела его изумленный, почти испуганный взгляд. Чего он испугался?

Алекс пожал плечами.

— Я не так уж много знаю о модельном бизнесе.

— Вернее, предпочитаете знать лишь то, что вам нравится, — догадалась она, не скрывая иронии.

— И то, что мне не нравится. Меня, знаете, пробирает дрожь от одной мысли о силиконовых… добавках, — признался он.

Хоуп снова рассмеялась.

— Вы… такой чудной! — с трудом выговорила она, смахивая с глаз набежавшие слезинки.

Алекс молчал, стряхивая с темных волос капли воды.

— Чудной? — переспросил он, пристально глядя на нее.

— Ничего обидного — это комплимент, — заверила она.

— И на том спасибо.

— Если честно, то для модели излишек… бюста — совсем не подарок, — по секрету сообщила она. — По мнению модельеров, одежда выгоднее всего смотрится на вешалках.

— Вас никак не назовешь вешалкой… — Его взгляд задержался на упомянутой ею детали.

— Нет, я не сильфида, — согласилась Хоуп. — Я прохожу по разряду так называемых спортивно-сексуальных живчиков, — деловито объяснила она.

— А на самом деле?

Хоуп помолчала.

— Я неплохо играю в теннис.

Его повеселил столь осторожный ответ, лицо у него прояснилось и помолодело. «Ему следует почаще улыбаться», — с одобрением подумала Хоуп.

— А что, если нам… сыграть как-нибудь вместе? Хоуп давно научилась распознавать двусмысленные предложения и давать им отпор, но тут, к немалому своему удивлению, почувствовала, как щеки ей заливает горячий румянец.

— Надо полагать, вам нравится выигрывать? Алекс с трудом оторвал взгляд от ее зардевшегося лица.

— А кому не нравится?

— Я, например, не обладаю инстинктом убийцы.

— По-вашему, он есть у меня?

Хоуп поставила последний бокал на сушилку и стряхнула воду с рук.

— Если я скажу еда», вы решите, что я причисляю вас к черствым и ограниченным трудоголикам.