Полковник сморщился как от зубной боли и хотел было уже возразить, но Касьян его опередил: я возьму его ненадолго... Для того, чтобы знать, кого искать, ведь так?

Полковник вытащил из кармана пачку Честерфилда и закурил.

Вот чего Касьян не ожидал! Ему казалось, что полковник ни сном ни духом - и к куренью, и к питву! - Личная жизнь моя, - назидательно сообщил полковник, - состояла в Кике и ни в ком больше. ... Чего ты ожидал? сказал себе Касьян. Дурак ты, братец, первостатейный! Ладно, послушаем дальше, что он будет лепить. А с портретом, - полковник замялся, - вы должны меня понять... Я дам вам точно такую же фотографию и еще... и вы выберете, хорошо? - Ради Бога, - согласился тут же Касьян, - мне просто нужна фотография - лицо крупно, и во весь рост - тоже.

Полковник тяжело поднялся из кресла, покопался в стенке, достал роскошный альбом, подал его Касьяну и вышел из комнаты.

Касьян раскрыл альбом, перелистал. Весь он был посвящен Кике.

В разном возрасте и в разных видах. И везде она была разная! Он нашел точно такую же фотографию, портретную, отложил её и отложил ещё парочку цельное лицо на весь лист и в профиль. Сложил в кейс и встал - хватит! Хорошенького понемножку.

Вошел полковник, неся в руках бокалы и какую-то красивую бутылку, решил, наверное, что без поллитра уже нельзя, и обрадованно удивился, даже не мог скрыть этого, - что сыщик уходит.

Касьян усмехнулся, - да, да, Юрий Федорович. Ухожу. И сегодня насовсем. Прощайте... (совершенно не предполагал он, что говорит - в точку, хотя...). - Всего вам доброго и удачи на тернистом пути следствия, искренне сказал полковник, провожая Касьяна до двери, - рад был Юрий Федорович его уходу.