Он пошел к Елене.

Та довольно долго не открывала, но наконец дверь приоткрылась, и показалось перепуганное лицо Елены. - Ох, это вы, - облегченно выдохнула она, - мне так страшно!

Касьян дальше передней не пошел: начнутся чаи-кофеи, а время жмет. - К сожалению, вам, Елена Михайловна, снова придется быть понятой (она ограничилась огорченной миной), но вначале вы мне точно и четко расскажите, что и как.

Как ни странно, но она быстро собралась: точно и коротко все рассказала. Услышала грохот из квартиры полковника,будто ломали мебель, крушили... Крик. Потом все стихло. Она хотела позвонить, но, честно, побоялась: у полковника телефон с определителем. Тут услышала, открывается у него дверь, подбежала к глазку и не успела... Только какое-то пыхтенье, сопенье, и какой-то такой грубый голос выматерился, но тихо. Кто, что, она не знает, лифт из глазка не виден. Она сразу же побежала к телефону звонить полковнику, - что с ним, обокрали окончательно? Избили?.. Телефон не отвечал, и она сразу же позвонила Касьяну на службу, думала он там.

Касьян размышлял. ... Похоже, что самого волокли в бессознанке, как и его жену, а теперь к фирме пристанут с выкупом.

Они вдвоем тихо вошли в квартиру: Касьян впереди, Елена, прячась за его спиной.

Он остановился, чутко вслушиваясь в тишину, - но ни шороха, ни дуновения не было здесь, - мертвая тишина.

Касьян, правда, ещё обезопасился, - рывком открыл дверь в комнату, где совсем недавно беседовали они с полковником, - никого.

Елена как вошла, так и стала у порога, прижав руку ко рту.

Было от чего почувствовать себя неуютно!

Все происходило, возможно, так, как и с Кикой: мебель сдвинута, стул разломан, будто им что-то разбивали или кого-то били, стекло в баре разбито, кусок валяется на полу, и, что самое интересное, отсутствует шикарный текинский ковер, ранее расстеленный на полу. Гардероб распахнут, там ничего нет, кроме старого пиджака и древней нейлоновой пожелтевшей рубахи, сползшей с плечиков. ... Наверное, баб в этой компашке нет, подумал Касьян, у Кики взяли бы все, а сколько у неё барахла осталось! А тут все прибрали. Тонкач ты, Лужнев, довольно горько посмеялся над собой Касьян, какой ход мысли - закачаешься.