
— А ты бы лучше скреб их в своем дерьмовом Удэ, да?! — запальчиво крикнул Флюр. — Это же все-таки столица!.. Город-герой Москва!..
— Хрен с ней, с Москвой, — голос Янданэ был спокоен, будто он служил, как лама, службу в дацане. — Я не договорил. Выпьем за то, чтобы не погибнуть. Чтобы не сыграть в ящик раньше срока. Чтобы вырваться из окруженья. Нас окружили. Мы на войне. Мы на Зимней Войне, ребята, и она ведь идет бесконечно. Афган закончился — начался Карабах. За Карабахом — Сумгаит. За Сумгаитом — Абхазия, Таджикистан, Литва, еще черт те что и где. Теперь — Чечня. А у нас тут своя Чечня. Дворницкая. Ежеутренняя. Вставай, поднимайся, невольник, шуруй, с метлой ты родился, с метлой ты умрешь. Нас обложили нищетой. Трудом. Я этот труд ненавижу. — Митя вздрогнул. Янданэ говорил все, о чем он все время думал. — С коржавой метлою иду я туда, где ждет меня страшная рожа труда. Я стараюсь на все смотреть спокойно, как слон. Я сам человек Востока. Я восточный человек. Но я не мусульманин. Я буддист. Я холодный Будда. Я вижу всю гибель и улыбаюсь. Я знаю, что люди друг друга перебьют все равно. Мужики все равно выпьют, если им хочется.
— Кончай! — разудало крикнул Флюр. — Длинный получается акт!..
— Так выпьем же за то, чтобы нам повезло! — подняв стакан так резко, что из него выплеснулась водка на головы гостям, возвысил голос Янданэ. — Чтобы нам подфартило так, что никому и не снилось!
— А Христос ведь был тоже восточный человек?!.. — крикнул Шапка, поднося стакан ко рту, — ведь Он тоже по пыльным дорогам Востока ходил, Палестина, это же чертов ваш Восток, ну, евреи там, ну и какая разница, восточные они народы все равно, восточные и хитрые!.. Хитер ты бобер, водяру разлил уже по второй, все уже квакнули, а я последний валенок, как всегда!..
Он вбросил в крокодилье распахнутый рот серебряный выплес зелья. Митя, выпив, внимательно глядел на того, третьего, затаившегося. От выпитой рюмки в голове зазвенело, в сердце потеплело. Янданэ сел, затолкал в зубы горячую картофелину, обжегся, застонал, задышал, дул на пальцы.
