- Габи... - тихо сказала матушка Григория, поднимаясь из-за стола, как в день их первой встречи.
Ей было так же тяжело, как и ее любимой воспитаннице, но она старалась не подавать вида. - Тебе пора идти, Габи.
Габриэла была так потрясена, что перестала даже плакать. Настоятельница вручила ей конверт с деньгами, удостоверением личности и ее водительской лицензией. Потом она достала из ящика стола тонкую тетрадь. Это был дневник, который Габриэла вела на протяжении всего знакомства с Джо. О его существовании, кроме самой настоятельницы, знала только сестра Анна, но матушка Григория была уверена, что та будет молчать.
Габриэла сразу узнала свой дневник, и руки ее затряслись.
- Я... Вы... - Она с трудом встала с кресла, и матушка Григория крепко обняла ее.
- Я всегда буду любить тебя, Габи... - эти слова были обращены и к десятилетней девочке, которой Габриэла когда-то была, и к взрослой женщине, которой она станет, когда труднопреодолимый перевал останется позади. Габриэле предстоял еще долгий путь, и настоятельница знала, что он будет опасен и тернист.
- Я тоже люблю вас, матушка. И я.., не могу уйти от вас. Не гоните меня, пожалуйста... - Она прижималась рукой к грубой черной шерсти монашеской накидки и снова чувствовала себя маленькой девочкой, у которой никого не осталось на свете.
- Я всегда буду с тобой, Габриэла. Я буду молиться за тебя.
И, не сказав больше ни слова, настоятельница подвела Габриэлу к двери кабинета и, отворив ее, сделала знак ожидавшей в коридоре сестре Марии Маргарите.
Габриэла шагнула в коридор и обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на матушку Григорию. Слезы ручьями сбегали по ее щекам.
- Прощайте, - шепнула она. - Я всегда буду любить вас.
- Да поможет тебе Господь, - ответила настоятельница и, перекрестив Габриэлу, повернулась к ней спиной. Дверь бесшумно закрылась. Габриэла некоторое время стояла перед ней неподвижно, все еще не веря в то, что с ней произошло. Для нее как будто затворилась дверь к сердцу матери, которой настоятельница была для нее все эти годы. Габриэла не знала, что по ту сторону дверей старая монахиня тихо плачет, уронив голову на стол.