А много лет спустя, волоча Гришку по талому московскому снегу, я заметила россыпь дидактического материла – разноцветные геометрические фигурки. Кто-то растерял мелкие символы детства.

И тот же день в ящике со старыми елочными игрушками (в каждом доме есть такой ящик, можете проверить, обычно он стоит в дальнем углу большой антресоли) был обнаружен стеклянный заяц на железной лапке. С поролоновыми ушами и шарфиком… Точно такой, как вытащила сейчас Катерина.

Из воспоминаний меня вернул веселый смех мужа, донесшийся из кухни. Если муж, с которым ты не разговариваешь со вчерашнего дня, вдруг начинает громко смеяться, это не предвещает ничего хорошего.

– Кать, а кто там, на кухне? – поинтересовалась я.

– Кажется, Алина, – Катюха нахмурилась. – Ей поручено смотреть за индейкой, а не за твоим мужем. Антон, похоже, распустил перед ней хвост.

– Какой хвост, Кать, я тебя умоляю! Там уже пара жалких облезлых перьев, смешных и куцых.

– Ну, это тебе так кажется. А для Али он – непознанные душа и тело. Сколько прошло лет с того счастливого момента, как тетка в ЗАГСе объявила вас мужем и женой?

– Семь…

– Это ж самый критический возраст для брака!

Нда… Время идет. Нет, не идет, оно бежит. Оно летит и несется как ненормальное, и никто не в силах догнать это жестокое беспощадное чудовище – время. Семь лет назад 31 мая в 10 утра невыспавшаяся и слегка обалдевшая от неожиданного счастья, я стояла в Вернадском ЗАГСе. В руках – букет бордовых роз, на голове – крупные неестественные кудри, по левую руку чисто выбритый мужчина, который мне предлагался теперь навсегда. Торжественность моменту добавляли моя Катерина в черной длинной юбке и молчаливый юноша со взором горящим, которого она в то время пасла. Молодого человека звали Дима, был он тих, скромен и еще носил вместо линз очки. Катерина с Димкой были свидетелями нашего брака и единственными гостями на свадьбе.