Гарет наблюдал за девушкой, которая, стараясь не привлекать внимания, расположилась позади музыкантов. Глядя прямо на них, она что-то положила в рот. Гарет не сразу догадался, что это. Потом лицо его расплылось в широкой улыбке. Вот чертенок! Она сосала лимон, не сводя глаз с флейтиста. Гарет взглянул на маленького калеку на табуретке. В глазах ребенка плясали смешинки, и Гарет понял, что это представление устроено ради него.

Гарет наблюдал за ними как зачарованный, догадываясь, что должно произойти. Флейта умолкла, губы музыканта сжались, слюна иссякла — и все это из-за того, что девушка энергично сосала лимон. Ребенок корчился от смеха.

Внезапно флейтист взревел, прыгнул вперед и отвесил шалунье мощную оплеуху. Девушка покачнулась и упала бы, если бы не ее врожденная ловкость. Она сумела превратить свое падение в новый кувырок и приземлилась уверенно и точно. Толпа вознаградила ее смехом, считая происшедшее частью представления. Но когда гимнастка выпрямилась, оказавшись в двух шагах от Гарета, он заметил в ее глазах слезы.

Она с грустным видом потерла ухо одной рукой, а другой смахнула слезинки.

— Не успела увернуться? — спросил Гарет.

Она покачала головой, одарив его неуверенной улыбкой.

— Чаще всего мне это удается. Как правило, я успеваю рассмешить Робби и уклониться от Берта, но меня на секунду отвлек Чип.

— Чип?

— Моя обезьянка.

Она снова поднесла пальцы ко рту и свистнула. Обезьянка прервала свой танец и вспрыгнула ей на плечо.

У нее очень необычный голос, думал Гарет, разглядывая девушку с непритворным интересом, пока она стояла рядом с ним, критически наблюдая за жонглерами, присоединившимися к музыкантам. Для столь маленького и хрупкого тела голос девушки был на удивление низким и сильным, очень красивым, и переливы его были мелодичны, как журчание ручья. Гарет нашел его весьма привлекательным. Она говорила по-английски с акцентом, но таким слабым, что происхождение его было трудно установить.