Никто так не понимает меня, как ты. Ни папа, ни твой отец, ни даже твоя мать. Я всех их обожаю, Квентин, правда, Бог свидетель, они пытаются снисходительно относиться к моим сумасбродствам. Но твои родители — герцог и герцогиня Колвертон, а мой папа — виконт Денерли. Много поколений оба семейства воспитывались по одним и тем же строгим правилам и от этого только процветали. Само собой разумеется, наши родители согласны с Дезмондом, что мне якобы пора приобрести манеры настоящей дамы, раз я почти уже взрослая. Квентин подавил смешок.

— Что ж, тебе скоро шестнадцать. Вполне естественно, твой отец ожидает от тебя…

— Через сезон он планирует вывезти меня в свет, — перебила Бранди, крепче вцепившись маленькой рукой в деревянную опору. — Вот тогда с моей жизнью действительно будет покончено.

— А ты не драматизируешь слегка?

— Нет. — Она обернулась и посмотрела Квентину в лицо. — Ни в малейшей степени. И ты сам это знаешь. В ту волшебную минуту, когда я появлюсь при дворе, у меня отнимут все самое дорогое. И не будет больше рыбалки, когда можно постоять босиком в ручье, не будет скачек верхом на Посейдоне в лесной чаще, не будет стрельбы по мишеням. Вместо этого я превращусь в пустоголовую дурочку, которая играет на фортепиано и сидит весь день за пяльцами — достойный экземпляр, которым не стыдно похвастаться перед высшим светом.

Закинув голову, Квентин громко расхохотался:

— Мрачная картина, солнышко, хуже не придумаешь. Хотя, чтобы в точности соответствовать этому описанию, тебе придется заниматься каждую минуту ближайших двух лет, о которых ты говорила. А пока твое рукоделие просто чудовищно, а игру на фортепиано слушать невозможно.

— Я не собираюсь исправлять ни то, ни другое. — Бранди была непреклонна. — Сколько себя помню, я всегда с ужасом ждала предстоящий выход в свет. Единственным утешением до сих пор для меня служила мысль, что ты будешь рядом и поможешь мне в этом несчастье.