Первым человеком, увиденным Морозини, когда он наконец добрался до окружавшего отель сада, стал Адальбер Видаль-Пеликорн, который мерил шагами расстояние между двумя кипарисами, росшими перед входом, и мусолил сигару такую толстую, что она вполне могла бы служить насестом для пары канареек. Заметив Альдо, археолог набросился на него, как ястреб на цыпленка:

— Что происходит, черт побери? Вот уже битый час, как я тебя дожидаюсь! И в каком ты виде! Ты что — свалился в болото?

— Нет. Всего лишь прошелся по туннелю царя Езекии. Мне нужно с тобой поговорить. Но почему ты здесь один? Где Лиза?

— Чудный вопрос! Я как раз собирался спросить тебя об этом! Похоже, господа Морозини ведут сегодня ночью бурную жизнь! Некий парнишка с пейсами явился за ней часа через два после того, как увел тебя самого…

После хорошей пробежки Альдо было очень жарко, но в этот момент он почувствовал, как холодный пот покрывает его тело.

— Что ты такое говоришь? — с трудом прошептал он, потому что в горле у него пересохло. — Лиза ушла с этим…

— Да, портье даже показалось, что он понял, в чем дело: с тобой что-то приключилось, во всяком случае, по его мнению, Лиза выглядела очень встревоженной. Зато он совершенно не понял, почему при этом для тебя оставили письмо.

— Письмо?

— Перестань повторять, как попугай, мои слова! На, держи письмо: портье передал его мне, и потребовалась вся почтительность по отношению к чужой переписке, воспитанная во мне моей бабушкой, чтобы я не вскрыл это послание.

Альдо, ничего не ответив, схватил конверт, дрожащими от нетерпения и внезапно нахлынувшего на него смутного страха пальцами разорвал его, вынул сложенный вдвое листок бумаги, развернул и… едва не лишился чувств.

На листке было написано: