Я познакомился с некоторыми вашими проектами – они впечатляют, весьма впечатляют. Так что же случилось с вами за время путешествия по Европе? Вы в самом деле готовы отказаться от места – и, соответственно, приличного жалованья, – повинуясь капризу, в припадке дурного настроения, оттого только, что все случилось без вашего ведома. Я знаю, Чарльз уважает вас как работника и личность, но ему пришлось срочно принять решение, и он не мог обсудить его с вами, поскольку вас просто не оказалось рядом. Вам ясно?

– Мистер Маллен, мне все равно, даже если вы станете проглатывать ежедневно, кроме нашей, еще по сотне других фирм, – проговорила она гневно. – Суть вовсе не в этом.

– В самом деле? – Его улыбка была похожа на что угодно, но только не на улыбку.

– В самом деле! – Никогда еще ей так страстно не хотелось согнать улыбку с лица собеседника. – Единственно, что мне небезразлично, – это способ, которым вы избавились от Чарльза. Эта фирма – смысл его жизни, и не говорите, что не понимаете, о чем идет речь, – раздраженно предупредила она, когда он открыл рот, чтобы возразить. – Я знаю, что для Чарльза – кстати, я самого его знаю гораздо лучше, чем вы, – уйти из фирмы означает то же, что покинуть собственного ребенка. Он создал издательство «Консайз» из ничего, посвятил ему всю жизнь, но вот вторгаетесь вы и выбрасываете его прочь, словно он – пустое место!

– Вы все неправильно понимаете…

– Ах, бросьте!

Он явно не привык, чтобы с ним так разговаривали, это было видно по тому, как сощурились его яркие синие глаза и осуждающе сжались губы. Вполне чувственные губы… Джоанна отметила эту мгновенно промелькнувшую мысль, и она потрясла девушку до глубины души своей неуместностью и заставила заговорить с преувеличенной резкостью:

– Вы отделались от Чарльза, и я ни минуты не сомневаюсь, что он не последний. Я облегчу вам задачу, мистер Мадлен: я слагаю с себя обязанности теперь же.